Убыстренные просэмплерные куски конкретных записей открывают начало этого кругляша.

Эпизодом всплыла аналогия с композицией The Ancient Tapes of Indu Mezu - Prabirds'n'praturtles, которую ещё никто не слышал. Лес механических протуберанцев пробивает себе путь к среднему уху, меняя темп и фактуру воздействия. Лёгкая реверберация и просвечивающие фоны промышленных звуковых пассажей. Сбивка и новый водоворот Karatoplastie в захлебнувшемся подобии сирены, не успевшей оповестить. Ямы в проулок расцвеченных серыми столпами воздуха и тактическое наблюдение. Кто-то незаметно, но культурно прибран в оболочки промасленных войлочных колец. Индустриальная симфония пытающегося выйти в неё. Слегка, но ясно выступает с периферии общей композиции сэмплов затопленная водой комната с всё ещё работающими патефонами, заунывный пульс которых напоминает фрагмент старой работы проекта Коммунизм.

Доколе человеку нужны ленто-подачи и приспособления к потреблению, размышления о судьбе механизмов предрасположат к ленте прожеванных и осознанных посылов. Будь то сирены и шумовые ящики Руссоло или глобальные по своей масштабности шумовые представления в порту Тбилиси. Это было, есть и будет. Пока микро и макро не переплетутся в удобоваримую вязь звука, органичную с естественным ходом мысли творящего. Неравномерная пульсирующая масса первой части этой совместной работы, как красной нитью, прошита зацикленным скрежещущим ритмом, порой спотыкающимся и подпрыгивающим. Резкие выплевки подвязывают к текущему самому по себе фону, новые детали и нюансы. Механический транс. Ежедневная программная медитация. Нарочито ускоренные питчем записи выступают одна за другой ближе к непредсказуемой концовке первой части.

Distrofia Atonale – мягка и токсична, в синтезаторных петлях неестественный переливающийся покров. Клокочущие не то птичьи, не то рептильные какофонии. И под каким углом смотреть на это анаморфное полотно, в принципе, не важно. Оно само, слегка вальсируя, легкой фармакологической дымкой высоких частот впитывается без труда и импонирует токсинам в крови.

Неясный и подвижный дроновый кисель под ногами, границы его соприкосновения со стенами резервуара постепенно теряются, размываются. Ручной, контролируемый и слащавый апокалипсис в том же участке мозга, куда поступают не только музыкальные наркотики.

Dissonanza Sclerotica – обволакивающая и растворяющая в себе дымка предрассветных, подстроенных препаратами, препарирующими рассвет же, грез. Эйфория на уходе, провожаемая гонгоподобными выступами, как в первой части. Приятное, синтетически вызванное потягивание в телесах, продуваемых ветром гула и пульса свечения. Осознание причины в ненапоминающем ритме. Стоит ли откидываться на спинку кресла, укрывшись наушниками в надежде не забыть, где себя оставил?

Приятный и удобный индустриальный вкус. Неудивительно, но импонирующее. Алчущее и совокупляющееся само с собой на ходу произведение. В неотразимой области пространства отсветы и проблески остановок, фотографии с забытыми и ничего не напоминающими видами. Построение загадки, без какого либо шанса на логическое решение. Улетающие инсектицирующие мерные ложечки. Под языком горько. Медленно проваливаться в воздушный гул, и зигмаровские синкопические повторения. Ни тот, ни другой не выпустят вас из рук, пока сами не захотят. После прослушивания остаётся сильное впечатление.